Рудых Т. Он выжил в Ржевской «Мясорубке» / Т. Рудых // Якутия. – 2005. – 15 апреля.

ОН ВЫЖИЛ В РЖЕВСКОЙ «МЯСОРУБКЕ»

Мне трудно об отце не рассказать.

Но рассказать о нем еще труднее

Не переношу овсяного печенья! Нет, оно очень даже вкусное, и полезное, но мне всегда доставляет боль и страдания. Небольшой пакетик этого в те годы лакомства стал последним подарком неизлечимо больного деда своему единственному маленькому внуку. Обреченный на смерть Михаил Александрович в: очередной (и последний) раз возвращался в Якутск из Санкт-Петербурга. Он так и не успел передать гостинец в ручки малыша, скончался, в больнице, не дожив до утра.

Не успел и рассказать внуку о войне. А наверняка рассказал бы, когда тот вырос, мальчишка как-никак. С дочками же отец о «сороковых грозовых» говорил крайне редко и как-то исподволь, по случаю. Не любил он вспоминать пережитое там, на страшной войне, которая, отзывается, была такой многоликой... Поэтому сейчас я с трудом пытаюсь склеить в одну страницу мелкие обрывки памяти, все, что в разные годы слышала от него самого, о нем от других, что удалось «накопать» из скудных до обидного сведений о родном фронтовике в городском и республиканском военкоматах (в последнем даже дату рождения М. А. Сучкова перепутали, состарив его ровно на десять лет!)

К огневым рубежам, где решалась судьба Родины, в 1941 году голубоглазого двадцатилетнего инструктора Якутского горкома партии вместе с другими призывниками уносил по Лене от родных берегов, кряхтя и дымя, старый пароход.

Окончив трехмесячные курсы радистов и освоив снайперское дело, Михаил прибыл на Западный фронт. Как коммунисту ему довелось исполнять обязанности политрука воинского эшелона в долгой дороге до Подмосковья. Участвовал в изнурительных затяжных боях 57-го гвардейского стрелкового полка 20-й гвардейской стрелковой дивизии, прикрывающей Москву с северо-запада.

Стрик-стрик-стрик – удивительно быстро и ловко, оттачивает отец цветные карандаши дочкам-первоклассницам.

– Ой! Как здорово! Где ж ты папа так научился?

– На войне, девочка, карандаш служил мне вторым оружием. А там каждая секунда была на счету. (Тогда я конечно, еще не знала, что на фронте отец воевал «штыком и пером»).

Лидер и воспитатель oт природы, отец часто собирал дворовых ребятишек и водил в походы. Как-то вел он всех; нас по лесу. Был очень веселый, шутил, смешил детей. Вдруг, насторожился, «посерьезнел». Откуда-то издалека доносился запах костра, Отец остановил детей на привал и стал рассказывать, как на войне похожий запах спас его и боевых товарищей от верной гибели. Они шли лесом, почувствовали дым и вкус манной каши. Ее варили…фрицы.

А советским воинам надо было хлебать, вернее, расхлебывать другую кашу, заваренную, в том числе, и нашими политиками. Тогда бойцы, конечно же, и мысли не допускали о том, что руководители могучей державы вообще могут в чем-то ошибаться. Абсолютно уверенные в их непогрешимости и святости воины, особенно молодые, шли на врага в лобовую, с именами кумиров на устах, вовсе не думая о смерти. На фронтовой фотографии, присланной с фронта в 1941-м «другу моему и товарищу Мише Рощину», его тезка Сучков писал: «Не забывай..., что смерть в бою лучше, чем рабство в гитлеровском плену».

В августе – сентябре 1942-го 20 гвардейская стрелковая дивизия сражалась с фашистами в составе 31-й армии Западного фронта в Ржевско-Сычевской наступательной операции, в которой были задействованы Калининский и Западный фронты. В кровопролитных сражениях, с явным превосходством сил противника, были освобождены города Зубцов, Полунино, Карманово, несколько деревень. А вот чтобы отстоять Ржев, где Гитлер сосредоточил отборные войска и, на который делал ставку как на дорогу Москва-Берлин, и трамплин, откуда немцы намеревались совершить прыжок в самое сердце нашей Родины, пришлось биться еще несколько долгих месяцев. Освободили город лишь в 1943-м. За все время трех боев на самом трагическом Ржевском плацдарме наши потери составили 1 109 149 человек. Вторая же наступательная операция, «Марс», совпала по времени с битвой под Сталинградом. Тогда у армии не было сил на проведение сразу двух стратегических боев, и продолжалась битва за Ржев с 25 ноября по 20 декабря 1942-го. Здесь Михаила Сучкова тяжело ранили. Ночным самолетом его доставили в Златоустовский госпиталь, где сделали сложнейшую операцию.

– Не могу видеть курящих девушек, – поделился отец уже совсем взрослой дочерью… Там, в госпитале оперировала женщина-хирург. Она ни на минуту не вынимала изо рта папиросу. Повсюду стоны, крики, кровь, открытые раны, а она дымит и трясет свой пепел повсюду… Ну, эту понять можно: нас ведь везли и везли, нервы у нее не выдерживали. Еще вдовам можно простить куренье, а эти-то, нынешние! Чего им не хватает?

– Почему ты так мало говоришь о войне?

– Ад это был, девочка. Кромешный ад. Мясорубка. Повсюду разбитые танки, огонь, дым такой, что неба не видно, рев орудий, и трупы, трупы, трупы – наши, немецкие, все вперемешку. Горы убитых… Их «санитарные» команды из местных жителей не хоронили, а просто сталкивали в блиндажи и воронки, лишь слегка прибелая мерзлой землей.

– Расскажи, как тебя ранило.

– Я едва почувствовал пронизывающую боль и потерял сознание...

После операции его поставили на ноги. Вернее, на костыли.

Затем комиссовали в Якутск. Но, едва вылечившись, Михаил шлет письмо за письмом с рапортами военному командованию, просит разрешить ему вернуться на фронт. И только в начале победного 1945-го Главное политуправление направляет М. Сучкова на II Украинский фронт, один из участков которого находился в Северной Польше... Тяжелая контузия (после нее он будет заикаться пожизненно) снова вернула парня на родную землю.

Терзаясь оттого, что был вне строя, когда Родина вела решающую смертельную схватку с гитлеровскими захватчиками, двадцатичетырехлетний инструктор горкома партии отправил свою скромную пенсию инвалида второй группы в Фонд обороны страны.

«Гвардии политрук, ответственный секретарь фронтовой газеты за образцовое выполнение боевых заданий и проявленные в боях доблесть и мужество» был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За Победу над Германией».

После войны отец работал заместителем редактора молодежного вещания Якутского обкома ВЛКСМ. В начале 50-х, вскоре после смерти душегуба (только так он будет потом называть своего былого кумира), по заданию партии возглавил газету «Колымская правда» в Нижних Крестах (ныне Черском). Позднее был редактором ведомственной геологической многотиражки «Разведчик недр», журнала «Новости геологии».

– Миша, наш дом (он наxoдился по проспекту Ленина, 10 – авт.) готовят под снос, – говорила ему мама. Ты бы сходил в военкомат, в исполком, попросил себе новую квартиру как участник войны, инвалид.

– Ни за что! Никогда я не пойду ничего просить. Все воевали, не один я. Так почему этим надо спекулировать?! Что дадут, то и дадут.

– Но как же так? Ты ведь…

– Все. Тема закрыта!

– Ну, тогда я пойду сама.

– Иди, только уж проси от своего имени.

Кавалер ордена Красной Звезды, он никогда не ходил на парады Победы, в военкомат за юбилейными медалями, не пользовался никакими ветеранскими льготами, ничего для себя не просил. Зато всегда жил для других. Редактор «Колымской правды» сам набирал, печатал газету, сам ее распространял, развозя по отдаленным наслегам на собачьих упряжках. Так довел тираж «районки» до 7000 и более экземпляров. Выучил, выпестовал из полуграмотного, едва говорившего по-русски юкагирского паренька-оленевода Семена Курилова писателя, автора романов «Ханидо и Халерха» и «Новые люди».

Да и кто только не вышел в «новые люди», не стал знаменитым благодаря этому скромному, безызвестному «чернорабочему»! Михаил Александрович редактировал статьи, научные геологические и геодезические труды, печатая и перепечатывая их по ночам... Просто так, за спасибо. Кормил дома молодых холостяков-геологов, выручал их деньгами, помогал житейскими советами, углом.

Отец умер в 1980-м на пятьдесят девятом году жизни. В начале семидесятых местные «светилы медицины» признали у него рак и дали ударную дозу облучения из «пушки». Началась лучевая язва. Скрыть поставленный ими диагноз от пытливого, знающего латынь пациента они не смогли…

«Боже мой! Что же с вами сделали?! – хватались за головы ленинградские онкологи. – У вас была всего лишь доброкачественная опухоль, которую вообще нельзя облучать!»

Выходит тяжелое ранение в Ржевской мясорубке и та незнакомка с папироской, что оперировала отца в Златоустовком госпитале, спасли ему жизнь ради того, чтобы в мирное время врачи приговорили его к преждевременной смерти?

Болезнь прогрессировала на фоне крушения былых идеалов, явных сбоев в железной системе государственной машины. Брежневская страна отправляла на бессмысленную Афганскую войну тысячи парней «выполнять интернациональный долг», государством управлял дряхлеющий генсек, граждане великой, богатейшей в мире державы были унижены пустыми прилавками и очередями... Переписка с Андреем Сахаровым стала последней каплей... Незадолго до смерти бывший комсомольский лидер, активный пропагандист идей марксизма-ленинизма бросил на стол секретаря горкома КПСС когда-то самый дорогой для него документ...

Нелегко мне было взяться за этот слишком уж личный материал. Знаю, как на это отреагировал бы отец, хоть и написана статья и «по случаю». Но в канун юбилейного празднования Великой Победы, когда о фронтовиках и тыловиках пишут все, кто умеет (и не умеет) это делать, удержаться не смогла...

НА СНИМКАХ: фото с фронта. 1941 год; отец в 1933-м. До войны осталось восемь лет; редактор «Колымской правды».

Татьяна РУДЫХ

Якутия. – 2005. – 15 апреля.