Морозов М. Фронтовая байка героя-снайпера / М. Морозов // Якутия. – 2005. – 22 апреля.

ФРОНТОВАЯ БАЙКА ГЕРОЯ-СНАЙПЕРА

После обвальной хрущевской «демилитаризации», резкого сокращения армии и полузабвения Дня Победы должное значение этой дате стало придаваться только в канун ее 20-летия. Вот тогда-то якутского снайпера Федора Матвеевича Охлопкова, уничтожившего более 450 фашистских захватчиков, нашла давным-давно заслуженная им Золотая Звезда Героя. Сам он, человек предельно скромный, вернувшись с фронта, о своем боевом пути не распространялся.

Да и перед кем бы? Жизнь пошла по накатанному еще до войны руслу: хозяйство – тайга, тайга – хозяйство. На собраниях не выступал, тем более что стеснялся слабого владения русским языком. Когда вручали почетный знак и свидетельство заслуженного работника сельского хозяйства ЯАССР, невнятно что-то пробормотал и поскорей ушел домой.

А после 20-летия Победы общественность и средства массовой информации стали проявлять повышенный интерес к личности героя, к его фронтовому прошлому.

«АХТУНГ, ОН НА ВАШЕМ УЧАСТКЕ»

Выяснилось, что на фронте Фёдор Охлопков отличался не просто меткой стрельбой. Он достаточно скоро стал известным элитным снайпером на всём Волховском фронте. Иногда бывало так: неделями не могли обнаружить хорошо замаскировавшегося артиллерийского корректировщика или причинявшего особо большой урон вражеского снайпера. Против них высылали своих стрелков, а то и разведгруппы, пытались вслепую, наудачу накрыть миномётным обстрелом. Если все было впустую, привозили на этот участок Охлопкова. День-два он изучал обстановку, потом выходил на присмотренную позицию и ставил своей пулей точку. То же бывало в случаях, когда на вражеские позиции прибывало какое-нибудь важное лицо из командования. Много раз такие «лица» тут же и завершали свою военную карьеру – пули Фёдора Охлопкова летели без промаха. Другие снайперы, артиллерийские наблюдатели, разведчики с нескольких точек фиксировали и заверяли результат его стрельбы.

Охлопков уподобился нашим прославленным лётчикам-асам. В небе звучали предупреждения: «Ахтунг, в воздухе Покрышкин!», а на земле за стрелком из Якутии охотились вражеские снайперы, агентурная разведка пыталась выследить маршруты его передвижений, иногда устраивались «персональные» артналёты в надежде хотя бы нечаянно уничтожить сильно досаждавшего «русского азиата».

Обо всём этом, даже о не самых значительных эпизодах боевой и мирной жизни Фёдора Матвеевича, стали много писать, делать радиопередачи много лет спустя, когда он уже ушёл из жизни. А мне, молодому в далёком шестьдесят восьмом году журналисту, он сам рассказал эпизод, который не мог не запасть в память. Они с прославленным танкистом Оллоновым накануне Дня Советской Армии были почётными гостями Мирного. В конце долгой беседы в гостинице я задал совсем незамысловатый вопрос: «Какой самый страшный момент за всю войну вам пришлось пережить?»

«ПОСТРАШНЕЕ МИНЫ И СНАРЯДА»

Фёдор Матвеевич, внимательно выслушав перевод майора Оллонова, протяжно воскликнул «э-э-э!» и вдруг, к нашему безмерному удивлению, беззвучно захохотал. А отсмеявшись, стал рассказывать.

...Вялая, неторопливая осень сорок второго под Новгородом. То снегу подвалит, то он растает – тяжеловато приходилось снайперам с маскировкой. В ту осень командование Волховского фронта несколько раз предпринимало локальные наступательные операции, чтобы если не разорвать, то хотя бы ослабить блокадную удавку на Ленинграде. Однажды Охлопков, совсем ещё не знаменитый, с ночи ушёл в засаду. А вскоре на рассвете началась одна из таких атак. Снайпер видел, как не бегом, но поспешно уходили гитлеровцы от своих неглубоких окопов, успел выпалить им вслед обойму. Потом мимо пробежали-прошли наши пехотинцы, прогрохотало несколько танков, лошади протащили орудия по раскисающей земле. Фёдор подобрал свой «сидор» и пошёл вдогонку. Решил пройти низиной – наткнулся на незамёрзшее болото. Обойдя его, выбрался на опушку и по-охотничьи насторожился. Неширокое поле с пролегающей посерёдке железнодорожной одноколейкой, а за ним опять лес. И полное безлюдье, тишина. Но чувствовал опытный таёжник: здесь кто-то есть!

И в самом деле, слева вдруг раздался негромкий окрик: «Эй, хенде хох! Кто такой будешь?» Услышав русские слова, Фёдор опустил вскинутую снайперку. Из-за кустов поднялись двое в телогрейках, чуть поодаль – ещё трое. Свои, на шапках звёздочки. Вооруженными оказались парни изрядно, кроме карабинов у каждого свисал с плеча трофейный автомат. «Сапёры мы, – не здороваясь, пояснил старший этой пятёрки. – А ты?» «Я якут, однако, – коротко представился Фёдор. – Своих догоняю».– Подожди, мы сейчас с железкой закончим – вместе пойдём, – предложил старший. – А пока посторожим, чтоб ребятам работать не помешали».

Двое сапёров стали быстро подкапывать рельсы, упрятывать под них вынутую из вещмешков взрывчатку. Ещё двое продвинулись метров за двести пятьдесят к лесистому повороту и занялись тем же. Охлопков и сержант чутко вслушивались в висящую над полем тишину. «А кого взрывать будем?» – не выдержав, спросил снайпер. «Может, никого, а может, кого-нибудь, – уклончиво ответил старший. – Слышь, ты маскхалат-то сними, среди голых кустов тебя за версту видать». Фёдор хлопнул себя по лбу – это ж тебе не в сугробе лежать!

Подбежали двое дальних сапёров: «Товарищ сержант, слышно, что-то идёт». Командир быстро приказал: «Вы трое на ту сторону, мы здесь, снайпер – рядом со мной». Бойцы попрятались за деревцами, кочками и притихли. Из-за поворота медленно-медленно и потому почти неслышно выкатился бронепоезд. Четыре блиндированных вагона, бронированный паровоз с нарисованной на котле огромной свастикой.

– Видишь на переднем вагоне антенну? – прошептал, будто в поезде его могли услышать, командир. – Как рванём, сбей её.

Поезду оставалось метров двадцать до закладки, когда раздался взрыв. Из-за малой скорости крушения не произошло. Паровоз тревожно загудел, выбросил облако пара. Ребята под шумок сбили антенну, прошлись очередями и одиночными пулями по смотровым щелям паровоза и под прикрытием пара подбежали почти к самому поезду. Он уже начинал обратное движение, но тут и сзади грохнул взрыв. Стальная махина оказалась в ловушке. Огрызнулась длинными пулемётными очередями с обоих бортов – в белый свет, как в копеечку.

Тихо стало, только шипел пар в котле. А из вагонов послышались отрывистые команды. Потом из второго вагона выпрыгнули двое солдат – разведка. Долго озираться им не пришлось – один из сапёров короткой очередью свалил обоих. Опять загремели пулемёты, да что толку? Наши залегли в мёртвой зоне. Нашлись в команде бронепоезда ловкачи, стали в узкие амбразуры высовывать автоматы, чтобы извернуться и поразить невидимого противника. Но рука у человека не резиновая. Тем более что пару «шмайсеров» снайпер просто выбил. Высунулась в бойницу рука в офицерском обшлаге, стала раскачивать гранату на длинной рукоятке. Охлопков эту руку перебил, граната бесполезно взорвалась под колёсами... Через полчаса гитлеровцы решились на отчаянный шаг. Паровоз вдруг со страшным шипением погнал пар в обе стороны, из двух средних вагонов стали выпрыгивать солдаты. Наши без труда покосили этот десант – чуть больше десятка фрицев.

Сложилась, говоря современным языком, патовая ситуация. Немцам двинуться некуда, и врага не видно. Ясно, что группа русских невелика, иначе давно бы потребовали капитулировать. Но как до них добраться? И нашим ребятам бежать за подмогой невозможно – пулемётчики достанут. Взрывчатки больше нет. Правда, патронов хватало – опытные вояки-сапёры успели «оприходовать» подсумки убитых гитлеровцев. Но что толку от косой стрельбы по прикрытым бронешторками бойницам.

На их удачу примерно через час подошла большая кавалерийская часть. Предупреждённые дружной стрельбой, всадники спешились, залповым огнём прикрылись от кормовых пулемётов и где по-пластунски, где короткими перебежками подобрались к самому поезду. Застучали по бронированным стенкам прикладами и рукоятками шашек: «Сдавайтесь, гансы! Выходи, немчура!» Сдались, куда деваться.

Сержант доложил подъехавшему майору об этом неожиданном бое, тот приказал их всех подробно переписать. Конечно, заслужили ребята награды.

Потом все покуривали, разговаривали, жали руку «нашему сибиряку», хвалили его. Он застенчиво улыбался и отнекивался: не один, мол, я воевал. Вспомнил, надо забрать вещмешок. Отошёл, наклонился – и вдруг издал нечеловеческий вопль и отпрыгнул, как кабарга. Побежал туда, где толпа была погуще. Бойцы на всякий случай схватились за оружие: «Что там? Где?»

Наш сибиряк только пальцем тыкал – «там...там...» Этот палец, уже подписавший не одному десятку врагов смертный приговор, в эту минуту трясся.

Ребята осторожно – может, мина? – подкрались к кусту, за которым лежал злополучный «сидор», пошевелили шашками жухлую траву – и вдруг раздался гомерический гогот. Подходили к кусту новые зрители, прибавлялись новые хохочущие глотки.

А бедняге снайперу было не до смеха. В тех краях водится много змей. Перед наступлением холодов эти змеи, особенно гадюки, сползаются вместе, иногда по нескольку десятков особей, и сплетаются в клубок. Наш северянин и жабы-то не видывал, а тут такое зрелище, вызвавшее первобытный, суеверный, нечеловеческий страх! Оказалось, во время боя опорный, левый локоть его находился менее чем в полуметре от этого гадючьего комка.

– Если бы в тот момент я это увидел, – медленно, чтобы перевод шёл полностью, рассказывал Фёдор Матвеевич, – я бы закрыл глаза и побежал на поезд, на пулемёты, на минное поле, на болото – куда угодно...В памяти Охлопкова эта картинка отложилась навсегда. И под бомбёжками человек бывал, и «персонально» ему предназначенные артобстрелы переносил, и в атаку ходил, и знал, что за ним охотятся тоже не последней руки специалисты, а вот надо же, самый большой страх вызвали безопасные зимой твари. С тех пор он каждое место своей засады, даже в городских развалинах старательно охлопывал специально припасённым прутом или шомполом.

Рассказ Героя Советского Союза Фёдора Матвеевича Охлопкова я коротко записал, и он был напечатан тогда же, в шестьдесят восьмом, в газете «Мирнинский рабочий». Пригодился ли этот эпизод последующим публикаторам, не знаю. А сейчас вот очень ярко вспомнилась гримаса ужаса на его лице и последовавший за ней беззвучный хохот.

Михаил МОРОЗОВ

Якутия. – 2005. – 22 апреля.