Кулачиков А. Как было далеко до мая... / А. Кулачиков // Якутия. – 2005. – 9 апреля

КАК БЫЛО ДАЛЕКО ДО МАЯ...

Отец плакал, когда в День Победы пели «Землянку». Там, в огне под Старой Руссой у него была своя боевая творческая Землянка. Он ушел на войну летом 1942 года. Помню, как нес меня на плечах от Хатынг-Юряха по жаркому полю. И качалось солнце, и внимала трава. И было далеко-далеко до фронта. И нас не разделяла война.

Отец ушел на фронт уже солдатом слова. Уже воевали его стихи: «Капитан Гастелло», «Песня снайпера», «Завет воина» и другие. Уже новобранцы уносили с собой клятвенные слова из стихотворения «Я вернусь»: «…Средь огня – сам стану я огнем».А нас утешала пронзительная отцовская надежда:

«Не печальтесь и не плачьте, дети,

Мама, мама, осуши глаза.

Будет день еще весною светел.

Я вернусь. И будет даль ясна…»

Фронт, Огонь, Землянка. Среди этих жгучих слов в письмах отца домой будто гудела земля. Как в санях и на дворе нашего дома, где в ней мы смятенно слушали войну. Стихи Элляя звучали, как выстрелы по фашистам. Мужество и отвага слагали подвиг, который сражался и жил. Прямо из него поэт вознес живую неугасимую память в стихотворении «Капитан Гастелло» еще в роковом 1941 году:

Смерть отвагой победив,

Храбрый не умрет.

Славный подвиг совершив,

Он в сердцах живет.

Боевая Землянка Элляя складывалась, как жизнь минометчика и солдата слова. Особый минометный полк 22-й армии держал рубежи в старорусских полях и болотах. Тяжкими были дуэли с артиллеристами штурмовой бригады вермахта. Но отцовский миномет «Гром» выживал и снова дрался. Все приходилось перемогать. Часто меняли огневые позиции «Грома». И снова надрыв до седьмого пота. Без жалости, без облегчения.

За эту терпимость, за простоту и сочувствие однополчане полюбили якутянина. Он читал им газеты и сводки Совинформбюро, писал стихи и выпускал боевые листки. Всюду надо было успеть. И отец успевал. Прямо из боя выносил пережитое и отснятые лейкой мгновенья. Потом на ящиках из-под мин писал материалы к таким же горячим фотоснимкам.

Дымилась в ранах родная земля. Бились воины у наших дорог. А рядом – еще живые цветы да березы. «Вся с нами душа Отчизны. Отстоим родники!» – ярко выводил Элляй на боевом листке. И сердцем слушал слова…Бойцы сквозь ад утверждали жизнь. В стихотворении «Во имя завтра нашего» Элляй надеется на ее торжество:

Не вечны смерть и бедствие.

Они пройдут и скроются.

Надежду эту крепкую

В боях сковали мы.

Возвышали дух и помогали выстоять его проникновенные стихи: «Родному народу», «Красный флаг», «Во имя завтра нашего» и другие. Они приходили с фронта с адресом на треугольных письмах: полевая почта 21592-В. И уже в 1943 году из военных сочинений Элляя вышла книга «На защиту солнечной страны». Следуя убеждению Максима Горького, Элляй героическим словом приближал Победу. Уже с первыми салютами в честь взятых городов он слышит ее дыхание. И пишет стихотворение «Скоро праздник Победы». Его песни сражались и вели вперед. Это зримо высказал в стихотворении, посвященном Элляю, якутский автор Ф. Бухштейн:

И что же видим:

против силы черной

Идут солдаты с песнею твоей…

Так было на фронтовых дорогах.

Однажды в Дойдунцах ветеран войны, отважный пехотинец Егор Ноговицын поведал мне такой памятный эпизод. Когда лыжный десант продвигался к Ильменю, вдруг у одной из опушек леса прямо к лыжне вышел Элляй. Какой радостной была встреча! Еще до войны Якутия пела песни поэта. И земляки знали его в лицо. Закурили у пенька, разговорились. Элляй прочитал свои стихи и благословил солдат на мужество. Там, под адским огнем на Ильмене песни поэта помогли Егору Ноговицыну подняться. Он вырезал ножом примерзшую ко льду одежду и рванулся вперед. На еще вражеский берег… Все помнил одноногий солдат. И на его старой фронтовой гимнастерке сияла медаль «За отвагу». Но от Ильменя и Старой Руссы было еще далеко до победного мая. И, кажется, вечность мы, четверо малышей с мамой, ждали отца. Как она перемогала такие страдальные хлопоты?! И дома, и на работе в больнице, и на субботниках. Но перемогала. И каждый день несла нам тепло спасения. Бывало, поделит меж нами скудный военный паек и раскроет письмо со стихами отца. Помолчит, и вдруг улыбнется таким тихим светом надежды: «Вот пишет, опять пишет. И значит – выживет». Мы все тяжко выживали в военное лихолетье. Зимой наш дом промерзал. Казалось, из всех углов на нас глядит война. Мы холодали и голодали. Но вместе с мамой тоже как могли пилили и носили дрова для топки. А потом у остывающей печи читали и рисовали, писали письма отцу и ждали, ждали…

Как было далеко до мая

И как безвыходно почти…

Эти строки я написал недавно по воспоминаниям в стихотворении «Возвращение отца».

Чтобы вернуться, он выживал всю войну. Порой в ожидании за тихой свечой мне мнилось поле, по которому отец ушел на фронт. Далекое и близкое. Как встреча разлуки. И, может, по божьему провидению в такой же теплый день мне снова выпало побывать там. Меня и русскую девочку в синей одежке привели туда воспитательница нашего детсада и два молодых американских летчика. И качалось солнце, и внимала трава…Американцы были добры. Угостили неведомым нам лакомством – пастилой. А на прощанье подняли девочку и меня высоко над собой, к небу. Чтобы мы помнили поле в ясени.

Завтра пилоты улетали на фронт. С помощью нашим отцам.

А Землянка Элляя полнилась жаждой победы и возвращения. Его ждал дом наших мук и надежд. Однако возвращение оказалось таким тревожно нежданным. Донесся слух: на пересылочном эвакуационном пункте в Алдане умирает Элляй. За ним срочно отправился врач Александров с помощниками. И вот с мороза два дюжих мужика внесли на кухню совсем исхудавшего, чуть живого отца. Его голова была забинтована, а ноги волочились по полу. Между нами замерла тишина. Мама мучительно снимала прикипевшие к телу бинты и солдатскую одежду. И слезы тихо катились по ее щекам. Все мы в смятеньи молчали. Прямо в меня горели глаза отца…

В своем стихотворении по воспоминаниям я попытался через эти горящие глаза передать его возвращение в мою детскую душу. Вот несколько строк из пережитого:

Там снова той дуэли след,

Где «Гром» накрыло ошалело.

Один остался: мочи нет.

Вся кровью кровь перекипела.

Четыре шага, пятый – в снег.

Я вижу каждый шаг в тумане.

Отец оглохший, чуть живой

В рубашке белой машет маме.

И я в тумане, сам не свой.

И не могу. Слеза стекает

Прямо по сердцу в тишину.

Молчу, как пятый шаг в снегу.

И задыхаюсь, задыхаюсь…

Маме сказали, что отец вряд ли поправится. Тогда она под наблюдением врачей взялась сама лечить его дома. Кухня пропахла больницей. Долго мама выхаживала отца. И все-таки ему полегчало. Как мог, стал читать первые книги. Как мог, вслушивался в радиопередачи с его стихами.

Отец медленно возвращался к себе, в поэзию. Порой казалось: не выйти из круга потерь. Тогда, чтобы снова собраться, он уходил в чтение и ремесло. Любовно мастерил табуретки, мутовки, курительные трубки…

И так удивительно радовался за понравившуюся кому-то поделку: «А-а! Тоже душа!»

А какие миры ожидали нас в шедеврах отцовского чтива! Бери и вдыхай. «Одиссея» и «Иллиада», «Сказки» Пушкина и рассказы Тургенева, «Калевала» и «Витязь в тигровой шкуре»…Это отец открыл мне великие книги. Это у него я постиг смысл чтения. От него перенял терпимость к тяготам и жажду найти свое. Мы вместе пережили войну. Отец вынес из ада свою Землянку и вернулся домой, к себе, в поэзию. Как светился его взор, как горели глаза, когда пришла Победа! Туда, на солнечную улицу, под перекатную гармонь так зазывали солдатские сапоги. Кавалер орденов Славы дядя Вася на чурочках чеканил пляс. И ширился праздничный круг. И плакалась радость без края. И на душе был май, который мы ждали всю войну.

Альфред КУЛАЧИКОВ

Якутия. – 2005. – 9 апреля.