Доклад А.А. Бурцева "Поэзия А. Софронова в современном восприятии"

Доклад А.А. Бурцева "Поэзия А. Софронова в современном восприятии"
 

КЛАССИКА  И  СОВРЕМЕННОСТЬ:

 Поэзия А.Софронова в современном восприятии

Творчество первых якутских писателей сформировалось в атмосфере сложных жизненных и идейных исканий начала ХХ века. Классики якутской литературы были не только заинтересованными свидетелями, но и участниками многих важнейших событий первых десятилетий прошлого столетия, поэтому их произведения передают дух того времени и помогают нашим современникам ориентироваться в сегодняшней тоже крайне сложной, переломной эпохе.

С другой стороны, от той эпохи нас отделяет довольно значительный промежуток времени. Причем отделяют не только годы, но и перемены, которые произошли как в мире, так и в стране. Тем более поражает глубокий пророческий дар классиков якутской литературы, прежде всего А.Кулаковского, который не только задумывался, но и предлагал свои варианты решения глобальных проблем человеческой цивилизации. Произведения первых якутских писателей проникнуты предчувствием неизбежности грядущих перемен, пафосом преобразования и прогресса, идеями демократии и гуманизма. Все это созвучно современной эпохе.

Наследие первых якутских писателей – А.Кулаковского, А.Софронова, Н.Неустроева, П.Ойунского – в полной мере подтверждает тезис о том, что классические произведения обнаруживают способность  открыться новыми гранями в новых исторических условиях и принять живое участие в современной общественной и культурной жизни. Творчество якутских  классиков  наглядно свидетельствует о том, что литературные произведения приобретают статус классических не только в силу своего гуманистического пафоса и высоких эстетических достоинств, но и наличия глубокого нравственно-философского содержания, рассчитанного на историческое функционирование в «большом» времени.

Современность этих вершинных явлений якутского словесного искусства определяется присущим им качеством широких философских обобщений и социального прогнозирования. Произведения классиков якутской литературы, в частности поэма-концепция А.Кулаковского «Сон шамана», олонхо-тойук «Красный шаман» и повесть-предание «Кудангса Великий» П.Ойунского, способствуют глубокому осмыслению исторических закономерностей, выявлению сложной диалектики развития современного общества, раскрытию связей судеб отдельных личностей с судьбой народа.

Лирика А.Софронова и П.Ойунского, проза Н.Неустроева носят современный характер потому, что глубоко раскрывают национальную ментальность и специфику национального характера, то есть, говоря словами Л.Леонова, «объясняют сокровенные микропроцессы в тайниках человеческой души» и тем самым дают «нравственную ориентацию» современному человеку.

Драмы А.Софронова, комедии Н.Неустроева оказываются востребованными сегодня, когда возникает необходимость осветить некоторые симптомы нравственной болезни современного общества с духовных высот классиков якутской литературы.

Классики якутской литературы в первую очередь были озабочены судьбой родного народа, но в то же время им была присуща характерная для великой русской литературы «всемирная отзывчивость». С одной стороны, в их творчестве не могли так или иначе не отразиться многовековой духовный опыт и историческая память народа, имеющего уникальную судьбу и прошедшего через сложные испытания. С другой стороны, для произведений якутских писателей характерен общечеловеческий пафос, идея общности людей и единства их планетарной судьбы. Тем самым материал якутской литературы  подтверждает общее правило: классика выходит за рамки национальной культуры и становится достоянием всечеловеческого масштаба.

Для правильной, подлинно исторической и объективной оценки наследия Софронова целесообразно в первую очередь принять во внимание не его так называемую политическую биографию и даже не его официально-формальные заявления и декларации. Самый верный путь – рассмотрение его художественных произведений.

Уникальность таланта Софронова выразилась в том, что он проявил себя во многих жанрах. В критике же устоялось мнение, что «наиболее блестяще и полно талант Софронова проявился в драматургии»  [1].

Создается впечатление, что сам писатель тоже придавал большее значение своим драматическим произведениям. Во всяком случае в своих автобиографических заметках он специально упомянул о драмах «Бедный Яков», «Любовь», «Споткнувшийся не поднимется», «Тина жизни», «Манчары», рассказал об истории их создания, театральных постановках. А свои поэтические произведения он долго не воспринимал серьезно и даже, по собственному признанию, нередко терял рукописи своих стихотворений.

Сегодня можно несколько по-иному расценить удельный вес различных жанров в творческом  наследии Софронова. Его драмы, естественно, сохраняют свое значение как «художественная энциклопедия дореволюционной якутской действительности» [2]. Но в них, как,  впрочем, и в рассказах, приоритет отдавался социальной проблематике и характерологии. Автор был озабочен главным образом изображением социально-исторических аспектов общественного и частного бытия.

Однако, как бы ни были значительны достижения А.Софронова в жанрах рассказа и драмы, наибольший вклад он внес, на наш взгляд, в поэзию. Именно в лирике  в большей степени, чем в драматургии и прозе, воплотились его самые сокровенные мысли и чувства. Г.Гейне как-то сказал, что через сердце поэта проходит великая трещина мира, а А.Фет добавил, что он словно на ладони протягивает людям свое сердце. В субъективных переживаниях якутского поэта глубже и тоньше, чем в прямом, непосредственном изображении социальных коллизий, выразились идейно-философские и нравственно-психологические коллизии и симптомы переломной фазы общественно-исторического развития. Именно в поэзии Софронова наше время высветило такие оттенки мыслей и чувств, которых не раскрыла вчерашняя эпоха. С одной стороны, в ней отразились черты национальной ментальности, а с другой – общечеловеческие стремления и помыслы.

А.Софронова не раз упрекали в «ограниченности» масштаба, «камерности» его поэзии. Действительно, у него нет громких, зажигательных строк, он никогда не был трибуном, «агитатором,  горланом-главарем». Его не было в «буче боевой, кипучей», из которой вышли позднее Элляй, К.Урастыров, А.Абагинский. Но именно он, как никто другой, сумел передать смятение и взволнованность человека при виде ломки вековых устоев, коренных изменений общественных отношений.

Софронова как мыслителя и художника никогда не оставляло интуитивное ощущение драматичности и катастрофичности современного этапа общественного развития. Это экзистенциальное чувство надвигающегося хаоса, всеобщего апокалипсиса великолепно передано, например,  в стихотворении «Осенняя ночь» («Кµ´µ²²µ тµµн»):

               Харбыала´ан билсэр

               Хара²а тµµн обургу

               Халлаан сырдыгын

               Хаппахтыы сµµрэн

               Хаайа к³ппµт эбит.

               Халлаан диэки

               Хантас гыннахха,

               Ханна да баара биллибэт,

               Хатан хара²а халыйда,

               Сир диэкки

               Т³²к³с гыннахха,

               Си´э биллибэт

               Сибиэннээх хара²а сиэтэ

 

 Настроения тревоги и напряженного ожидания проступают и в стихотворениях «Наступление осени» («Кµ´µн кэлиитэ»), «Кошмарный сон» («Утуйа сытан баттаппыт»). При всей своей индивидуально-личностной специфике «мировая скорбь» якутского поэта объяснялась не только обстоятельствами личной жизни, на которые обычно ссылаются комментаторы, но и самой атмосферой переходной эпохи. Источником его пессимистических настроений служили ужасы и трагедии гражданской войны. Об этом в косвенной форме говорится в стихотворении «Отчего?» («Туохтан?»):

              Тревожные мысли,

               Мрачные мысли

               Холодком по спине моей пробежали

               И до сердца достигли,

               Отчего?..

               Или это горе людское,

               Накопившееся за многие годы,

               В мое тело проникло

               И страдать заставляет?             (Пер. В.Солоухина)

 

А в стихотворении «Отзвуки жизненных коллизий» («Олох сууругун дор5ооно»)  поэт уже прямо называет вещи своими именами:

                      Дьэ онтон,

               Хара норуот

               Хатта±ын даа билбэккэ

               Харыстыы санаата,

               Хаана хамнаата.

               Ха´аа²ы эмэтээ±и

               Хассаах хаана

               Халыс кынна,

               Харбыала´ан турда,

               Хасса суох хамнанна,

               Сымыйаны кырдьыктанна,

               Сыы´аны олохтонно,

               Сынньыспытынан барда.

               Уруу-хаан уурайда,

               Охсу´ууттан

               Олох долгуйда.

              

В поэзии Софронова 20-х гг. начинают проявляться оппозиционные настроения. Сначала они получают выражение в чувстве общей тревоги и тоски, как, например, в одном из стихотворений 1923 г.:

               Тугу биттэнэн билэн,

               Тойон сµрэ±им долгуйда,

               Ханныгы таайан хатаннык

               Хара быарым хайытынна?..

               Хотуулаах санаам хобулсуйда,

               Сытыы тылым сынтарыйда,

               Эр санаам энмэнийдэ.

              

Или в другом стихотворении, датированном 1925 г.:

                      К³р³±µн дуо, к³мµ´µ³м,

                      К³мµскэм уута

                      К³л³´µннээх сиргэ

                      К³тµллэн тµ´эрин,

                      Хара±ым уута

                      Хара буорга

                      Хараара саккырыырын?

                      Туохтан,

                      Салбан  санаам  санньыйда,

                      £р³г³йд³³х  ³йµм  ³´µлµннэ,

                      Хатан хааным харыа´ынна

 

Затем в лирике Софронова возникает мотив неволи и душевной несвободы. Об этом, в частности, свидетельствует стихотворение «Узник» («Хаайыылаах»).

       Поэт оплакивает своих рано ушедших из жизни друзей – Р.И.Оросина («А.У.О. ахтыл±ана»),  А.Е.Кулаковского («£л³кс³й ³лбµтэ», «£л³кс³й к³мµллµµтµгэр»). Его самого тоже посещают мысли о смерти. В небольшом стихотворении, написанном весной 1926 г., Софронов пишет:

Ту´ата суох туругуран,

                      Наадата суох хааман,

                      Кэскилэ суох кэлтэччи

                      Ки´и аатырыах кэриэтэ,

                      Олорору ууратан

                      Огдолуйбут ордук.

 

Пессимистические настроения поэта усиливаются в связи со смертью его старшего друга и наставника А.Е.Кулаковского. Примерно к этому   времени относятся  следующие  дневниковые записи: «Мне смерть как таковая нисколько не страшна, я ее не боюсь. Но я боюсь боли, доводящую до смерти…Она действительно страшна. Должно быть все люди боятся. Также у меня было и нет сильного желания жить. В самом деле, умереть сегодня, умереть через пять-десять лет, не все ли равно…» [ 3 ].

Дух оппозиционности в поэзии А.Софронова резко усилился в годы гражданской войны. К этому времени относятся цикл из двух поэм, в который вошли «Судьбы священных гор» («Ытык хайалар дьыл±алара») и «Разговор священных гор» («Ытык хайалар кэпсэтиилэрэ»), и стихотворения «Я» («Мин»), «От сердцевины родниковых мест» («Сµрµн сирдэр сµрэхтэриттэн» и «Колыбельная» («О±о утутар ырыа»). Все эти произведения, а также стихотворение «Песня народа саха», фактически находились под запретом.

В своей поэтической дилогии автор использовал условные и символические средства изображения, которые раньше встречались в поэме «Ангел и Дьявол» и стихотворении «Дух родной земли» («Ийэ дайды иччитэ»). Не случайно он сопроводил вторую поэму жанровым подзаголовком «омун» (фантазия).

Первая поэма содержит предысторию двух священных гор, составляющих почетный караул «счастливого города Якутска». Некогда, в стародавние времена, когда «дух родной земли» благословлял «детей Эллэя» и предсказывал народу саха светлое будущее, священные горы были наделены ответственнейшей миссией народных заступников. Они и теперь, если наступят смутные времена, могут охранить людей от бед и страданий. Об этом напоминают молодому поколению седовласые почтенные старцы.

Вторая поэма открывается пророческим обращением к читателям. Поэт утверждает, что судить о случившемся проще задним числом, когда все само по себе прояснилось. Он же имеет привычку оценивать события непосредственно по горячим следам, хотя это не всем может понравиться. Далее автор сообщает, что он связал священные горы родственными узами и наделил их индивидуальными именами: южную – Тойон-хайа, северную – Хотун-хайа.

Разговор начинает Хотун-хайа. Она упрекает своего старшего брата Тойон-хайа в том, что он, призванный защищать родину от врагов, забыл свое предназначение и допустил, что землю предков наводнили алчные, воинственные пришельцы. В ответ Тойон-хайа заявляет, что вот уже два года, как их отец могучий Ат-Дабаан заковал его в цепи, и он не может даже пошевелиться. Тогда Хотун-хайа решительно требует, чтобы он освободился от пут и попросил защиты у светлых божеств айыы. И Тойон-хайа, вняв ее доводам, решает обратиться к самому Белому Творцу.

В заключение слово снова берет автор и выражает сожаление, что не довел до конца свой рассказ и оставил открытым финал поэмы. Он ссылается на сам дух времени, когда приходится говорить «эзоповским языком»:

               Билбити мэлдьэ´эр,

               Санаабыты са´ыарар,

               Истибити эппэт,

               Идэлээх µйэ эргийбитэ

               Илэ-чахчы эбит, о±олоор

 

Если попытаться в общих чертах расшифровать аллегорическую образность поэмы А.Софронова, то он обвиняет и большевиков, и иностранных интервентов, развязавших в Якутии братоубийственную войну. В этом отношении оценка происходивших тогда событий в поэме А.Софронова совпадает с позицией А.Кулаковского, которого тоже устрашил красный и белый террор, и он предпочел в годы гражданской войны уехать на Север, чтобы остаться в разумном нейтралитете и тем самым сохранить себя. Подтверждением этой точки зрения служит уникальный документ – фрагмент неизвестной речи Кулаковского, которую можно датировать началом 20-х гг. Речь эта, судя по всему, была произнесена в узком кругу, в аудитории, которой автор всецело доверял. Он обратился к слушателям с просьбой «оставить все услышанное про себя только», иначе «белые меня расстреляют, синие повесят, а красные съедят живьем». Эти многозначительные слова свидетельствовали о поисках другого, «правильного пути» [4].

В унисон с пафосом поэмы «Разговор священных гор» прозвучало стихотворение «От сердцевины  родниковых  мест», в котором Софронов в иносказательной манере тоже выразил неприятие смутного времени, атмосферы  всеобщей вражды, подозрительности,  беспощадной жестокости и ожидание «очистительного наводнения»:

              Ха´ан эрэ

              К³лб³±µрбµт к³лµйэбитигэр

               К³мµ³л уута киирэн

               К³пп³±µн к³±µрэтэр,

               ¥рэх уута сµµрµгурэн

                       ¥³нµн ³л³р³р,

                      Ардах уута саккыраан

                      Ама±ын араарар

 

В стихотворении «Я» якутский поэт в иносказательной манере выражает озабоченность нынешним состоянием мира и с пафосом шекспировского героя, намеревавшегося очистить «сад, заросший сорняками» и «вправить вывихнутый сустав века», говорит о своей ответственности за судьбы родного народа, о желании своей песней «разогнать черные тучи» и «освободить от ледового плена речной поток». Даже в стихотворении «Колыбельная» («О±о утутар ырыа») отразились отзвуки тревожного времени - в нем оплакивается безвременно погибший отец ребенка, попавший в водоворот смутного времени:

                             Уой, куукаам,

                      Кµн сирин к³рд³рбµтµ²,

                      Кµ³гэйэр к³хт³³х кµнµгэр,

                      Кµчµмэ±эй кµн оло±ун

                      Кµ³мчµтµн кытта к³сс³н,

                      Кµ³х бииттэн к³мµллµбµтэ.

                              Уой, куукаам,

                      £р³г³йд³³х саа´ын µгэнигэр

                      £´µ³мньµлээх олоххо ³ст³н³н,

                      £´³хт³³х µйэ±э тµбэ´эн,

                      £р³ турар ³йд³н³н,

                      £рг³с бииттэн ³лбµтэ.

 

Подобно А.Кулаковскому, А.Софронов не был сторонником опрометчивых суждений, однозначных выводов и крайних мер. Его жизненная философия тоже была ориентирована на терпимость, приязнь, поиск взвешенных решений и оптимальных действий. Каждое явление он склонен воспринимать диалектически, с разных точек зрения. Такая мысль обнаруживается в стихотворении «Когда засвищет ветер…» («Тыал тыалыран чыскыйда±ына…»): «Когда дождь польет, иногда бывает урожай, иногда – потоп…». А в стихотворении «Проснувшись после сладкого сна…» («Сылаас уубуттан туран…») та же мысль представлена в более развернутом виде:

                      Худа, - правду народ говорит,-

                      Без добра не бывает.

                      Если жизнь только радость,

                      Острых мыслей в тебе – не родится,

                      Если жизнь только праздник,

                      Не думать ты будешь – резвиться.

                      Если солнышко светит,

                      Забудешь про темные ночи,

                      Если сыт, про голодных

                      Совсем вспоминать не захочешь.

       (Пер. В.Солоухина)

 

Идея сложности, противоречивости человеческой натуры, а также единства противоположностей проходит через поэму «Счастье и Горе» («Дьол икки Сор икки»).

А.Софронов обратил внимание на то, что великие поэты прошлых лет «не принимали участия в распрях», «их не отвлекали мелочи жизни, сиюминутные заботы», поэтому к их словам прислушивались, их дела имели вес. В связи с этим поэт просит своих современников и, надо полагать, потомков воздержаться от прямолинейных, поверхностных оценок его творческого наследия, выносимых без поправки на исторический контекст. В его личных бумагах сохранилась  следующая запись: «При рассмотрении и разборе моих стихов убедительно прошу обращать внимание на дату, т.е. когда они написаны, и судить содержание согласуя тому моменту» [5]. А в стихотворении «Хотя сегодня…» («Ама билигин…») он писал:

              Мин  суруйбуппун

               Хонугу холобурдаан баран

               Хо´уутун хостоору²,

               Бириэмэтин билэн баран

               Бэттэ±ин билгэлээри²,

               Сылын сыаналаан баран

               Сыы´атын  ырытаары²,

               Кµнµн  аа±ан  баран

               Кµлµµ о²остоору²,

               К³мµс до±отторуом!..

 

Не будучи сторонником классовой непримиримости, насилия и вражды, А.Софронов мыслил прежде всего категориями общечеловеческими и национальными, а не социальными и политическими. В наиболее программном, концептуальном  виде идеи мира, единения, солидарности выражены в стихотворении «Человек» («КиЬи»):

                      А±ыйах кµ²²э

               Аан дайдыга баарга

               Адьырыспакка сылдьан

               Айахпытын а´аттарбыт

               Алыс айылгы буолуо эбит.

               Кµн сиригэр баарга

               Кµ³н-кµрэх былдьаспакка,

               Кµ³мэйбитин эрэ к³р³н,

               Кµ³мчµлэ´иитэ суох сырыттарбыт

               Кµндµ да буолуо эбит

 

 В этом плане принципиальный характер приобретает определенный эскепизм поэта, а именно небольшой удельный вес стихов на злобу дня, имеющих социально-политический контекст, и, напротив, приоритет морально-этической проблематики, медитативной и интимной лирики.

В эпоху катастроф и конфликтов поэт не мог не задуматься о судьбе народа и родины. Эта тема стала сквозной в творчестве А.Софронова – от первого поэтического произведения «Родина моя» и до последнего стихотворения «Здравствуй, Якутия» («Дорообо, дойдум», 1933). Его волнует настоящее и будущее родного народа. Вообще Софронова как поэта отличает устремленность вперед. Не раз не без грусти и зависти он благословлял молодое поколение («Якутской молодежи» – «Ыччат сахаларга», «Совет» – «Сµбэ», «Дети мои» – «О±олоор!», «Послушайте» – «Исти²»).

Главной предпосылкой подъема и процветания общества является, по мнению поэта, распространение культуры и образования («Когда?» – «Ха´ан?»):

                       Ха´ан

               Саха омуктан

               Сайдам санаалаах,

               Саргылаах ³йд³³х

               Саха µ³скээн,

               Сахалыы суругу

               Сарбынньахтаан ³йд³³н

               Салаатын таайыай?..

 

 В этом он солидарен с А.Кулаковским. Залогом развития и прогресса служит в его глазах неустанный труд («Дети великой страны...» – «Улуу дойду о±олоро…»).

Еще одно непременное условие возрождения нации – наличие лидера, сильного и мудрого вождя. Об этом А.Софронов писал в стихотворениях «Предсказание» («Билгэ»), «Кого ожидаем?» («Кими кэтиибит?»:

              Кими кэтиибит,

               Тугу кµµтэбит?

               Халы² ойуур курдук

               Хара²а норуот

               Хара±ын а´ар

               Хай±аллаах алгысчытын

 

 Этот человек должен обладать целым рядом личностных качеств: открытым сердцем, глубоким и смелым умом, дальновидностью, демократизмом, отсутствием стремления к обогащению и, наконец, «словом светлым, как серебро», которым «будет проповедовать добро». Эти качества он находил в своем старшем современнике и собрате по перу А.Кулаковском («В наше знаменательное время…» – «Били²²и биллиилээх би´иги бириэмэбитигэр…»):

Били²²и биллиилээх                    Ийэтин уу´ун

       Би´иги бириэмэбитигэр               И´ирэх тылынан э5эрдэлээбит,

       £лб³т µтµ³ ³ст³³х,                   А±атын уу´ун

       Имигэс эгэлгэ тыллаах,               Араас алгы´ынан айхаллаабыт

       Сарбынньахтаах сайа±ас санаалаах, Айыы £кс³кµ диэн

       Кэрэ кэскил кэпсээннээх               Аналлаах аат ми²элээх

       Ким баарый диэтэргит,-              Айыы дьаргыл ойуун

               Оттон, до±оор,..                        Аан дойдубутугар                                                                        Ананан айыллыбыт ээ.                                                           

       С идеей яркой, сильной личности непосредственно связаны мысли А.Софронова о назначении поэта, о его месте и роли в жизни. С одной стороны, он весьма скромен относительно собственной персоны, постоянно неудовлетворен собой, своими знаниями и творческими достижениями. Об этом, в частности, говорится в стихотворении «Я родом из бедных…» («Дьада²ыттан тахсыбытым…». С другой стороны, он склонен подчеркнуть «силу слова», общественную значимость поэзии («Современникам» – «¥³лээннээхтэрбэр»):

                              Аны

                      Тыл кµµ´э кытаатта,

                      Хо´оон холобура улаатта,

                      Кэпсээн кэри²э кэ²ээтэ

                                                                                                                           

Эта же мысль в более философском плане повторяется в другом стихотворении:

                      Уу устар, уларыйар,

                      ¥рэх сµµрµгµрэр, сµµдµйэр,

                      Ки´и кэхтэр, кэбэлийэр,

                      Тыл сытыйбат, сыттаммат,

Сурук сууйуллубат, суодуйбат.

 

А в известном стихотворении «Мои мрачные думы…» («Ыар санаабын…») А.Софронов признался, что смыслом жизни для него является творчество, и выразил надежду, что его поэзия нужна людям:

                      Кэскилим эрэ кэпсээммэр,

                      Дьолум эрэ тойукпар,

                      Ыйды²ам эрэ ырыабар,

                      ¥³рµµм эрэ µ³гµбэр.

 

В ответ на призывы воздержаться от лирики любви и природы, так как новая эпоха требует новых песен, поэт честно признает, что он «сын старой эпохи», и ему трудно «перешагнуть через пропасть», разверзнувшуюся перед ним («Говорят» – «Дииллэр»). Вместе с тем он твердо заявляет, что «голос свой не могу изменить», «песню свою не могу не петь», «чужим умом жить не хочу».

В представлении А.Софронова истинный поэт выступает как носитель «святых, вековых идеалов». Он должен изучить «все поколенья наших предков», «все события от начала  света», должен помнить и сохранить в душе «все, что мать говорила», «что отец наказывал», «что деды и прадеды завещали». А для этого, как он писал в программном стихотворении «Разговор двух собеседников» («Икки ки´и кэпсэтиитэ»), у него

               Должно быть призванье,

               Должно быть прозренье,

                Должно быть особое

               Предназначенье,

               Природой заложен,

               Матерью дан,

               В душе его должен

               Храниться талант.        (Пер. В.Солоухина)

 

Признавая и высоко ставя категорию таланта, А.Софронов воспринимал творческий процесс как неустанный труд и область радостных открытий. При этом он обнаружил «странную», по его словам, закономерность:

               Когда ты находишься в горе и беде,

               Когда ты в печали сидишь,

               Вдруг рождается

               Бодрый, дерзостный стих,

               А если ты

               Радостен, весел,

               А если ты

               Играешь и веселишься,

               И все тебе легко удается,

               И ничего и никого не боишься,

               То яркие, разноцветные мысли

               В голове не родятся             (Пер. В.Солоухина)                                                                                          

 

Из этих выстраданных собственным жизненным опытом строк поэта о «горе» и «печали», которые стимулируют мысль и чувство, выстраивается стройная концепция внутреннего движения и развития личности как непрерывного чередования взлетов и падений, подъемов и кризисов.

       Итак, поэтическое наследие Софронова предоставляет благодатные возможности для исследователя. Думается, не будет большим преувеличением сказать, что по своей значимости и художественному уровню его лирика сопоставима с поэзией русского «серебряного века» [6].  Произведения якутского поэта пробуждают глубокие раздумья о мире и человеке и поэтому не могут не вызвать ответное эхо в сердцах современных читателей

Л.Толстой говорил, что время «просеивает» литературу. Перефразируя слова мэтра русской литературы можно сказать: «Просейте якутскую литературу, останутся А.Кулаковский, А.Софронов, Н.Неустроев, П.Ойунский. Просейте их творчество, останутся «Сон шамана», лирика А.Софронова,  новеллы Н.Неустроева, «Красный шаман» и «Кудангса Великий» П.Ойунского.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Кардашевский Г.Р. Софронов А.И. айымньыта // Софронов А.И. Талыллыбыт айымньылар. Т.1 – Якутскай, 1964.- С.9.

2 Там же. – С.23.

3 Кулаковская Л.Р. Бы´аарыылар // Софронов А.И. Ырыа быстыыта хо´оон.- Дьокуускай, 1996.- С.318.

4 Архив ЯНЦ СО РАН. Ф.5. Оп.2. Ед. хр.27.

5 Кулаковская Л.Р. Бы´аарыылар // Софронов А.И. Ырыа быстыыта хо´оон.- Дьокуускай, 1996.- С.307.

6 Проблему связи поэзии А.Софронова с русской литературой начала 20 века, в частности с лирикой С.Есенина, поставил Н.З.Копырин в статье «Первый лирик». См.: Копырин Н.З. Кустук араас ³²µнэн.- Дьокуускай, 1992. Об этом же писала Н.С.Сивцева в статье «Традиции русской классики в творчестве основоположников якутской литературы». См.: Русско-якутские литературно-художественные связи.- Якутск, 1991.